afanarizm (afanarizm) wrote,
afanarizm
afanarizm

Category:

Большевики и село

Давно хотел выложить выдержки из одной небезынтересной статьи — «Аграрная революция в России» В.В. Кабанова, опубликованной в журнале «Вопросы истории» в 1989-м (№11, с. 28-45). На мой взгляд, оная представляет собой отличное описание аграрной политики большевиков (и её результатов) и положения на селе во время Гражданской войны 1917-1921.

С. 28: Возьмём (...) самую распространённую легенду, ставшую общеизвестным положением. Речь идёт о количестве земли, полученной крестьянами в результате первых аграрных преобразований ВОСР. Ещё в школе мы узнали, что в результате конфискации помещичьих имений, монастырских, церковных, казённых и пр. владений крестьяне получили в пользование 150 млн. десятин. Но самом деле в результате ликвидации названных категорий землевладения (в основных чертах завершившейся летом 1918) земли у крестьян оказалось значительно меньше. Первый учёт, к началу 1919, определяет эту величину в 17,2 млн., на конец 1919-начало 1920 имеется цифра 23,3 млн. десятин. Правда, эти сведения касались лишь территории Европейской России, подконтрольной тогда советской власти. По всей вероятности, каждая из этих цифр с незначительной погрешностью отражает истинное положение дел на соответствующий временной срез. (...)

В 1979 В.П. Данилов впервые ввёл указанные выше данные [c. 29] в научный оборот.

С. 32: Когда пишут о развертывании (...) социалистической революции в деревне летом-осенью 1918, то имеют в виду следующее: классовое размежевание деревни, якобы успешную деятельность комитетов бедноты, подрыв ими экономических и политических позиций кулачества, усилившуюся активность в строительстве коллективных хозяйств и совхозов. Здесь имеет место значительное преувеличение значения этих факторов.

Раскол деревни в сильнейшей степени был искусственным, внесённым городом, продотрядами. Деятельность комбедов имела сумбурный характер. Направленная против кулаков, она охватила в целом состоятельных крестьян, старательных середняков и даже бедняков. Сиюминутный успех комбедов — изъятие хлеба (это было главным результатом их деятельности) — не мог компенсировать потерь, выразившихся в дальнейшем разрушении производительных сил деревни. И это в условиях разрухи и голода! Неудивительно, что действия комбедов (что же социалистического было в них, какие предпосылки для социализма они закладывали?) вызывали сильнейшее недовольство крестьян, вплоть до восстаний. Поэтому советское правительство поспешило распустить скомпрометировавшие себя органы уже в конце 1918. Дальнейшее обнищание деревни — это результат не только продолжавшейся войны и разрухи, но и деятельности комбедов, которые усугубили разруху и хаос и оскудение деревни.

(...)

Была ли необходимость изъятия земли у кулаков и именно в то время, когда крестьяне «переваривали» земли помещиков? Эта мера могла оказаться полезной лишь для той части середняков, которая была в силах освоить полученную землю. Большей же части бедноты получение кулацкой земли без дополнительного оснащения их хозяйств инвентарём, рабочим скотом, семенами, хозяйственными постройками, рабочей [c. 33] силой и пр. практически ничего не давали. Предоставив землю маломощным и беднейшим крестьянам, государство должно было позаботиться об их устройстве, обеспечении, ибо одной землёй сыт не будешь. На организацию хозяйств требовались миллиарды рублей. (...) Но государство не имело ни таких денег, ни возможности обеспечить крестьян на такую сумму инвентарём, скотом, строительными материалами... Конфискованные у помещиков и кулаков скот, инвентарь, семена и пр. ни в коей мере не могли покрыть дефицита. (...)

[Ленин]
Выход из положения (...) видел в общественной обработке земли, однако для всей массы крестьян этот вариант был неприемлем. Помочь же материально каждому отдельному крестьянину государство не имело возможности. Разумеется, всё, что оно могло сделать, оно делало, но эта помощь была недостаточной. Крестьянство не могло преодолеть затруднения ни самостоятельно (хотя бы с помощью сдачи земли в аренду, ибо это запрещалось), ни с помощью кооперации, деятельность которой свёртывалась, ни с помощью государства, которое почти ничего не имело.

Что же касается социалистического уклада в аграрном секторе экономики (коллективные хозяйства и совхозы), то он оказался чрезвычайно слабым, неустойчивым и социалистическим лишь по названию.

С. 34: Советская историография традиционно делает весьма оптимистичный вывод о решении аграрного вопроса в стране в результате первых аграрных преобразований. Но национализация земли, разрушая (...) пережитки, не решила и не могла решить единым ударом унаследованные от прошлого пороки общинного землепользования. Архаичная общинная система с её неизбежными переделами земли, чересполосицей, узкополосицей, мелкополосицей, дальноземельем, запольем, неудобством конфигурации наделов (а стихийное перераспределение земли 1917-1918 ещё более усугубило эти неудобства), наличие таких пережиточных (...) явлений, как «сложные» и «разнобарщинные» общины, однопланные селения и пр., — все эти трудности не только не были преодолены, но и создавали нередко парадоксальную ситуацию: земли стало вроде бы и достаточно, но в то же время её по-прежнему не хватало (например, из-за невозможности сдать землю в аренду дальние участки забрасывались).

С. 35: Революция прошла этап разрушительной работы, мало ещё что сделав в плане созидательном. Ложный вывод о решении буржуазно-демократических задач неизбежно приводил к следующему ошибочному шагу: преждевременной постановке задач социалистического порядка летом 1918. Такой подход был особенно опасен потому, что выполнение этих задач намечалось осуществить довольно скоро.

...многие большевики считали, что крестьяне уже изживают иллюзии относительно уравнительного землепользования и готовы к социалистическим преобразованиям. Однако крестьяне не собирались отказываться от своего идеала — быть свободным хозяином на вольной земле. (...) Там, где не посчитались с реальной оценкой настроения крестьян, дело обернулось в 1919 не только серьёзными осложнениями (ряд губерний Центральной России), но и временными успехами контрреволюции (Белоруссия, Украина, Туркестан, Дон) и даже поражением революции (Литва, Латвия, Эстония).

(...)

...получив землю, крестьяне не получили права свободно распоряжаться излишками продукции своего труда. Продразвёрстка [c. 36] неизбежно ставила крестьянство в оппозицию к государству. Насильственное отчуждение продукта крестьянского труда вступало в противоречие с крестьянскими представлениями о социальной справедливости. Вековая мечта крестьян — быть хозяином на своей земле и свободно распоряжаться продуктами своего труда — не сбывалась. Именно на этой основе крестьяне продолжали борьбу уже с советской властью.

В нашей историографии эта борьба трактовалась упрощённо — как кулацкие мятежи. Несостоятельность такого подхода оказалась очевидной: в крестьянские восстания, охватившие волости, уезды, губернии, были вовлечены десятки и сотни тысяч крестьян. (...) Не прекратились восстания и в 1919. (...) К концу 1920 география и масштабы крестьянских выступлений расширяются. Кроме Украины и Сибири, они вспыхивают на Юго-Востоке, на Тамбовщине и в других регионах. На рубеже 1920-1921 прокатились в разных частях страны грозные крестьянские восстания. Возникает глубокий политический и экономический кризис. Лишь с отменой продразвёрстки и переходом к продналогу весной 1921 крестьянство добивается своего (правда, ненадолго). Этим, можно сказать, завершается аграрная революция в России.

(...)

Аграрная революция создала (уже летом 1918) аграрный строй, уникальный по своему содержанию, — строй мелкий и мельчайших производителей. (...) Такое могло произойти только в крестьянской стране. Предстояла огромная работа по осуществлению демократических преобразований — того, чтобы было сделано «походя, мимоходом». Перескакивание через целый исторический этап — этап буржуазно-демократического развития — могло обернуться большими неприятностями. Но мы быстро об этом забыли. Движение к социализму продолжали неграмотные массы, ведомые полуграмотными руководителями.

С. 37: ...господствовавшие представления о социализме, путях и методах его построения: сравнительно быстрое достижение цели, замена товарно-денежных отношений прямым продуктообменом между городом и деревней, поиски идеальных форм хозяйствования, установление единой государственной формы собственности.

Наконец, признание принуждения как одного из важнейших методов переустройства общества ставило на практическую основу принцип «железной рукой загоним человечество к счастью». Принуждение распространялось на всё общество. Оно имело под собой теоретическое обоснование. (...) Проводники этой теории считали необходимым «тащить середняков к социализму путём коммунистических атак».

(...)

Проведение аграрной реформы (...) осуществлялось именно сверху, а не явочным революционным порядком, как это было в 1917-1918. (...) Активная роль государства сказалась в регулировании крестьянских хозяйств, что выразилось в борьбе с недосевом, контроле за засевом полей и наказании за нарушение этой обязанности, в поощрении тех или иных форм земледелия. (...)

В революционные годы крестьянство проявило живейшую заинтересованность в поисках новых форм, в попытках самостоятельно освободиться от пут общинного землепользования. Это стремление выразилось в выходах на хутора и отруба, в образовании выселок, маленьких посёлков (т.н. пятидворок), в сведении своих наделов в широкие [c. 37] полосы, в образовании коллективных хозяйств. Центральные и местные власти по-разному относились к инициативе крестьян, но, как закономерность, обнаружилось преобладание запретительных мер в отношении хуторов.

Более всего государственное вмешательство проявилось в установлении обязательного, причём неэквивалетного, внеэкономического отчуждения продукта крестьянского труда (продразвёрстка), запрещении его продажи (закрытие рынка), в системе трудовых и гужевых повинностей. (...)

Национализация земли и установление беспрепятственного права государства распоряжаться ею создавали широкий простор для его вмешательства в поземельные отношения (особенно с осени 1918). Наиболее рельефно это проявилось в политике «насаждения коммун и совхозов».

Но надежды на превращение совхозов и коммун в «фабрики зерна и мяса» не сбывались. Эти хозяйства оказались слабыми, неустойчивыми. Только в 1919 из всех образовавшихся коллективных хозяйств каждое четвёртое распалось. Главная причина распада — слабо обоснованные экономические принципы хозяйствования как внутри коллективов, так и в их взаимоотношениях с государством. (...) ...труд никак не стимулировался. Лишь тесный союз единомышленников мог выдержать такую организацию труда. Для большинства крестьян устав коммуны оказался непосильным. В результате возникали неурядицы, падала дисциплина и пр. И как итог — низкая производительность труда. (...)

В отношениях коллективных хозяйств с государством установилось несоответствие между уровнем производства и характером отчуждения продуктов труда в пользу государства. Во-первых, осуществлялось изъятие по продразвёрстке всех излишков сверх довольно скудной потребительской нормы (+ погашение ссуд натурой); во-вторых, отсутствовала какая-либо эквивалетность этого отчуждения, поскольку та финансовая и материально-техническая помощь, которую оказывалось государство, не была связана со сдачей излишков и существовала как бы сама по себе, вне зависимости от запросов коллективов. Характер такой связи был всё время односторонний: либо сдача продуктов, либо получение ссуды без учёта объёма сданной продукции.

С. 39: Что касается совхозов, то (...) обследование выявило «бесхозяйственность как массовое явление», а также то, что они «находятся в очень тяжёлых, прямо невыносимых условиях», «инвентарь для них отбирается у крестьян», широкое распространение получили случаи, когда «обрабатывать землю и засевать её принуждены крестьяне на основе трудовой повинности».

Немногие, однако, понимали, что объединение крестьян в колхозы, артели, товарищества приемлемо лишь для некоторых хозяйств. (...) Государственное вмешательство сильнейшим образом сказалось на разрушении крестьянской кооперации. Её организационная перестройка, уничтожение классических принципов кооперирования (пай, добровольность вступления, прибыль и др.), превращение сельскохозяйственной кооперации в придаток распределительного механизма и пр. привели к ликвидации хорошо налаженной системы, которая особенно интенсивно развивалась в годы Первой Мировой войны, активно вытесняя частного посредника; заметны были тогда успехи кооперации и на внешнем рынке (особенно льноводческой кооперации и Союза сибирских маслодельных артелей).

С. 40: Многонациональность России диктовала необходимость решения аграрного вопроса в тесной связи с национальными проблемами. (...) Механическое применение общих принципов аграрной политики без учёта местной специфики вызывало серьёзные осложнения. Необоснованное увлечение строительством совхозов в Туркестане в 1919, так же как и на Украине, в Белоруссии и Прибалтике, приводило порой к серьёзным и даже непоправимым ошибкам.

(...)

Результатом аграрной революции явилось измельчание крестьянских хозяйств при резком сокращении [c. 43] крупнопосевщиков. В целом 1919 даёт снижение удельного веса крайних групп и всеобщее поравнение.

Однако в 1920 статистика фиксирует новые явления, прежде всего некоторое возрастание бедняцких слоёв. (...) Поэтому можно согласиться с выводами В.П. Данилова, что если в результате аграрной революции до 1919 произошло осереднячивание деревни при резком сокращении полярных групп, то в дальнейшем на почве гражданской войны, голода и разрухи начинается процесс всеобщего обеднения деревни. (...)

Обозначившиеся негативные процессы не изменили итога аграрной революции — осереднячивания деревни, однако известное ленинское положение об этом явлении воспринималось историками упрощённо: как выравнивание по некоему среднему социально-экономическому стандарту. В действительности же в условиях разрухи, общего обеднения деревни, измельчания и понижения производственных типов хозяйств происходило поравнение по нижнему уровню обеспеченности средствами производства и прожиточного минимума. Середняк, хотя и стал центральной фигурой земледелия, скорее походил на довоенного бедняка или приближался к нему, поэтому здесь подошёл бы термин «нивелировка», нежели «осереднячивание».

Наблюдалась в историографии и своеобразная идеализация деревенской бедноты и сельскохозяйственных рабочих — преувеличение их политической зрелости. В действительности в период нарастания крестьянского движения, летом-осенью 1917, эти слои обнаружили неспособность к политической консолидации сил деревенского пролетариата и бедноты. Вопреки надеждам Ленина в деревне не возникло ни Советов батрацких и бедняцких депутатов, ни тем более их хозяйственных организаций на базе конфискованных помещичьих имений. Во многом это объяснялось чрезвычайной пестротой состава бедняцко-батрацких слоёв, наличием деклассированных элементов, которые не в состоянии были вести самостоятельную хозяйственную деятельность. Неспособными оказывались они и к политической организации, а тем более к политическому руководству деревенскими массами. Больше того, в ряде случаев они представляли собой хорошую почву для анархии, беспорядков и погромов. Эта пена легко всплывала в периоды социальных потрясений. (...)

Следствием своеобразной фетишизации бедноты явилось принижение роли хозяйственного элемента в деревне: старательный хозяин, добивавшийся успехов, частенько зачислялся в разряд кулаков. Это проявилось уже в первые годы советской власти, но с особой силой — в период массовой коллективизации.

С. 44: Уникальный слой мелких товаропроизводителей, возникавший в результате аграрной революции, приближался к идеальному, с точки зрения крестьянина, но всё же таковым не стал. Не отвечал он и идеалам большевиков. Прежде всего это не был саморегулирующийся аграрный строй. В дальнейшем функцию регулятора крестьянской экономики взяло на себя государство. Однако аграрная политика большевиков регулировала аграрные отношения не на основе объективных законов развития экономики или учёта волеизъявления народа, а руководствуясь исключительно идеологическими принципами. Мнение крестьян игнорировалось.

С. 45: Большевики старались честно (в меру своего понимания) стать выразителями крестьянских интересов, но всё же не учитывали, что при всей общности интересов рабочих и крестьян социально-экономические, политические устремления последних, их житейские и духовные ценности, мораль, образ жизни, весь деревенский уклад были не идентичны пролетарским. (...) Но большевики, опять же в силу своих идеологических представлений, вольно или невольно отождествляли интересы обоих классов и ожидали от крестьян марксистского понимания социалистической революции. (...)

Разрыв блока [большевиков и левых эсеров] показал, и довольно скоро, несовместимость двух революций; два революционных потока, соединившись для общей цели, в дальнейшем не смогли идти в одной русле. Сначала крах потерпела партия крестьянства, левые эсеры, в 1918-м, затем — сам этот класс в 1929. Это поражение не давало никакого выигрыша революции пролетарской.
Tags: История, Совдепия
Subscribe

  • Про «царизм»

    Очередная годовщина гибели Царской Семьи - хороший повод рассказать о мероприятии, на котором я побывал аж в 2019 году. Репортаж о нём - тут, но мне…

  • Про американских президентов и «нулевые» годы

    Читаю книгу Пола Джонсона «Современность. Мир с двадцатых по девяностые годы» (хорошая, интересная, много неожиданного). Наталкиваюсь на ранее…

  • Про дневники Николая II

    В день рождения Государя сам писать ничего не буду, дам лучше ссылку на хороший материал: «Каким был Николай II: свидетельство дневников». Автор -…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments