afanarizm (afanarizm) wrote,
afanarizm
afanarizm

Categories:

Похороны Сахарова - 2

(начало)

На площади в Лужниках я думал о том, как мало наше знание о тех, кого одни называли «узниками совести», другие — «предателями и отщепенцами»! Мне было 13 лет, когда наши танки вошли в мятежную Прагу. Мы все тогда перестроились искрометно быстро — только что чехи были нашими добрыми союзниками, друзьями, «братьями по классу», но в одночасье стали врагами, ведь они убивали наших ребят и смерть каждого из них отдавалась ненавистью к их убийцам. Почему они там гибли, почему там оказались — зачем нам было это знать! Мы восторгались страхом канцлера ФРГ, который будто бы приказал армиям НАТО не провоцировать приграничных конфликтов — иначе русские дойдут и до Ла Манша!.. От нас скрывали, что Александра Дубчека, когда везли на транспортном самолете в Москву, избили наши десантники. А что изменилось, узнай мы об этом? Что изменилось бы, узнай мы о статье Анатолия Марченко, открыто восставшего против вторжения в Чехословакию, — он призывал наше руководство остановиться и в тот день, когда советские танки входили в Прагу, был судим «за нарушение паспортного режима» народным судом… Что изменилось бы, узнай мы о том, что кто-то там на Красной площади развернул плакат «Оккупанты, вон из Праги!» и за это был избит толпой? Что изменилось, узнай мы о том, что А. Д. Сахаров был против ввода наших войск в Чехословакию? Ничего бы не изменилось, но тем значимее то, что делал и он, и его единомышленники, пытаясь совершить безнадежное — разбудить страну, «что раскисла, опухла от сна»…).

Евдокия Гаер, народный депутат СССР. (Если быть точным, ей дали слово, когда уже увезли гроб с телом А. Д. Сахарова).
— Мы не толпа! Мы уже не толпа!

Она кидала эти слова в микрофон и плакала, плакала, маленькая, хрупкая женщина, едва ли не в одиночку защитившая Сахарова на Съезде народных депутатов. Ее из-за трибуны-то было видно едва-едва, а на тебе, никого не побоялась!..

«А что вас так много-то, солдатики?», — спрашивали люди у тех, кто стоял в оцеплении, расчленив толпу на многие части. «А мы и сами не знаем», — отвечали те простодушно, пожимая плечами. Кто-то тогда сказал, как обрезал: «Не трогайте пацанов, пусть стоят! Пусть слышат, что здесь говорится! Эти уже не будут свой народ бить саперными лопатками!..»

Я нарочно переписал в блокнот характерный этот диалог — в тот момент с трибуны выступал майор, чью фамилию ни я, ни те, кто был рядом, не услышали из-за барахливших динамиков. Он представлял неформальную организацию «Щит» и был выдвинут кандидатом в народные депутаты. Когда же в военной академии, его выдвинувшей, узнали, что доверенным лицом согласился быть А.Д. Сахаров, здешнее начальство охватила паника. Фамилия майора исчезла, говорят, из списков.

— Дело Сахарова будет жить! — сказал майор неверным голосом, в котором слышались слезы, рубанул фразу.

Анатолий Собчак, народный депутат СССР:
— Вся его жизнь была символом. И смерть — тоже. Он умер 14 декабря, в тот день, когда много лет назад горстка лучших людей России восстала против рабства. Да святится имя твое!

Витаутас Ландсбергис, народный депутат СССР от Литвы:
— …В Вильнюсе на Кафедральной площади звучит траурная музыка. Друг справедливости, друг Литвы… В три часа по московскому времени, когда начнутся похороны, в Кафедральном соборе начнется месса по Андрею Дмитриевичу Сахарову… Мы, народные депутаты от Литвы, прощаемся с ним здесь, склоняя головы в скорби и поднимая головы в надежде и вере…

Виктор Пальм, народный депутат СССР от Эстонии:
— Народы Литвы, Эстонии и Латвии склоняют головы… Хотя и не было решено объявить день его смерти днем траура, народ рассудил по-своему… Андрей Дмитриевич за многие годы предвосхитил то, что нужно народу… Разработал Конституцию республик Европы и Азии. Может быть, судьба дает нам возможность осуществить его идеи и предотвратить скатывание в пропасть… Не удалось убедить Съезд во многом, и если это не удастся в дальнейшем, слово за народом, скорбящим о своем лучшем гражданине…

Глеб Якунин, священник:
— Я был потрясен, когда увидел его впервые. Дон Кихот! «Сила Божия в немощи совершается»…

(Проехал поезд, слова Якунина потонули в грохоте колес, я услышал только про то, что Елена Георгиевна Боннэр призывает не делать из Сахарова икону, распятие, но, по мнению Глеба Якунина, это и передает суть народной любви к Сахарову… «Поплачь о нем, пока он живой, люби его, какой он есть», — вспомнились слова из песни популярного рок-ансамбля. Вот уж, воистину…)

— …В Елоховском соборе пели «Вечная память»… Сахаров — исторический феномен. Он начал безнадежное дело — борьбу с тоталитарной структурой власти… Сделаем же все, чтобы его дело победило! Впереди будет хоругвь — имя и светлый образ Андрея Дмитриевича…

(Бабушка в черном крестилась рядом, шептала что-то о блаженных чистым сердцем, «ибо они бога узрят», а я думал о том, что священник Глеб Якунин свою борьбу с тоталитаризмом начал еще в 60-х, когда Н.С. Хрущев повсеместно закрывал церкви, обещая, что скоро не останется попов. «Поп» Якунин защищал свободу совести, но в тюрьму шел «за политику». Провел в лагерях пять лет, два года в ссылке и освобожден был при Горбачеве вместе со 150 инакомыслящими. В лагерях он не сдавался, требовал, чтобы верующим разрешено было молиться, иметь на руках Библию и Молитвословы, — какой-то по виду бывший заключенный в полунищенском одеянии и рваных ботинках, стоя рядом со мной, объяснял про Якунина вполголоса. «А он чего, Сахарова знал?», — спросила у него женщина, и тот, глянув на нее с изумлением даже, сказал, как отрезал: «А как ты думаешь, если он на зоне сидел?..»).

Аркадий Мурашов, народный депутат СССР:
— Восемьдесят лет назад Россия хоронила Толстого. В этот день происходит событие того же масштаба. Море крови и море горя между этими событиями. Рассвет еще не наступил, но он близок!..

Илья Заславский, народный депутат СССР:
— Почему траур снизу? Почему он умер? Почему сегодня на Съезде, который не приостановили, восстанавливают выборы от общественных организаций! Только его идеи могли и могут что-то изменить. Только широкое движение народа может реально воплотить его идеи...

Митрополит Питирим, народный депутат СССР:
— Дела земные, они велики. Добрые дела идут вслед за ним. Его душа предстанет суду Божиему… Доброту, милосердие, мужество и совесть должна пробуждать минута, когда мы прощаемся не с человеком — с гробом. Пусть этот день останется напоминанием о доброте…

Ромашевский, Польша, «Солидарность»:
— Самолет с Лехом Валенсой не смогли посадить в Москве из-за погоды, и он сейчас в Ленинграде. От имени польского народа, «Солидарности», парламента соболезнуем вам, потерявшим великого сына этой земли. Надеемся, что наши народы смогут следовать путем чести, ответственности, любви, гордости. Следуя этим путем, построим демократическое общество двадцать первого века!..

(…В те дни, когда наши газеты писали о «провокаторах» из «Солидарности», я познакомился с польским коллегой. Нам было по 24 года, но на мир мы смотрели разными глазами. Для меня «Солидарность» была пугалом, для него — делом жизни. Я верил, что Валенса, Куронь, Ольшевский, Юрчик, Руевский — враги социализма, верил в искренность писем, что печатали в те дни «Правда» и «Известия»: «Мы, металлурги Магнитки… на себе ощущаем живительную силу коммунистических идей… 60-тысячный отряд металлургов в один голос заявляет низкопробным политиканам из руководства «Солидарности»: «Не прикасайтесь к нашим святыням!», «Мы, рабочие Минского тракторного завода…», «Мы, рабочие киевского завода «Арсенал»… Он, поляк, доказывая мне, что «Солидарность» — это не экстремисты, а большая часть польского народа, и видя, что до меня это не доходит, едва не хватая меня за грудки, кричал: «Но ведь ваш Сахаров за нас, как ты можешь быть против?!», а я пожимал плечами — я почти ничего не знал тогда про Сахарова… К стыду своему? Или к стыду тех, кто клеветал на него, кто скрывал от нас его идеи?..)

Владимир Яворивский, народный депутат СССР от Украины:
— …В Киеве зажгли сегодня свечи… В свободе после его смерти образовалась дыра. Кто-то обнаглел теперь и на Съезде, который продолжается в эту минуту… Мы не меньшинство! С нами был и будет Андрей Дмитриевич Сахаров!..

Гавриил Попов, народный депутат СССР:
— …Андрей Дмитриевич — великий ученый и политик... Он осознал задачу компромисса… Победим консерваторов!..

(Попова было плохо слышно, он говорил тихо, я с трудом разбирал его слова. Еще он говорил о прошлом, об уроках, но как-то сбивчиво, невнятно, видно было, что волновался…)

Анатолий Шабад, Московское объединение избирателей:
— Десятки тысяч людей стояли по многу часов к гробу… Море народной скорби впервые адресовано не к тому, кто убивал народ, а к тому, кто его любил…

Галина Старовойтова, народный депутат СССР:
— …Не услышим его картавого голоса. Мы привыкли, что язык дан, чтобы скрывать свои мысли. Он был другим…

Виктория Чаликова, «Московская трибуна»:
— …Осиротели русские шахтеры, крымские татары, неформалы. Осиротела земля. Он был гением неведения. Он не понимал, что надо отличать победу от поражения, он считался плохим политиком. Спор закончился сегодня. Десятки лет его представляли врагом, а он за несколько месяцев покорил народ… Он был великим оппонентом руководителя государства. Он защищал Сергея Кузнецова, умирающего в Свердловске…

(«Кто он такой, Кузнецов?», — спросил меня пожилой мужчина, видя, что я все речи записываю в блокнот. Я сказал то, что сам знал — что судили его за «клевету» на областное начальство в Свердловске и что в тюрьме он объявил голодовку. Об этом я узнал недавно на встрече неформалов с журналистами Москвы. Там был Лев Тимофеев, и кто-то предложил восстановить его в Союзе журналистов СССР, а он возьми и заяви, что для него важнее, чтобы освободили независимого журналиста Сергея Кузнецова. Он же предложил проголосовать за резолюцию в его защиту, но я поймал себя на том, что голосовать не могу, не зная толком, ни кто он такой, Кузнецов, ни того, что он писал. Даже мысль закралась паскудненькая — а черт его знает, что он там мог написать в неформальной газете, надо бы прочесть сперва… А.Д. Сахаров защищал Кузнецова, не спрашивая — что он писал? Он кидался выручать человека, считая, что каждый имеет право и говорить, и писать то, что думает…)

— …Незнакомые люди обнимают нас и плачут — это начало великого единения… Смерть праведника спасет всех нас…

(«Лучше б он жил!», — плакала женщина рядом, а я, вспомнив рассказ бывшего зэка сталинского Кенгира Д.Н. Абезьянина о том, как «политические» расшифровывали аббревиатуру «СССР» — «смерть Сталина спасет Россию», подумал: но разве такое верно о Сахарове? Видя его, слыша его голос, разве не давили мы из себя по капле раба, перебарывая паскудный свой, липкий страх за себя и ближних? Разве не менялись мы, зная, что он есть?.. Пожилая женщина подняла над площадью самодельный плакатик: фотография А.Д. Сахарова (сидит, подперев подбородок рукой, внимательно вслушиваясь в чьи-то слова), наклеенная на картон и обведенная черной рамой. На обороте — от руки, неровно, косовато выведено: «С ЕГО КОНЧИНОЙ МИР ОСИРОТЕЛ»… Таких плакатиков было несколько, и все они были в руках у людей пожилых. Я глядел на них, вспоминая литгазетовскую статью Юрия Роста «Академик» (в оригинале «Гражданин академик»), — идя в 86-м на вокзал встречать Сахарова из ссылки, он переборол свой страх. Но сколько их, не переборовших! В редакцию, где работаю, прислали вырезку из газеты — ветеран войны едва ли не от имени поколения клеймил позором Сахарова — за его требование отозвать наше посольство из Китая. За то, что выносит «сор из избы», требуя к ответу афганскую войну. За то, что называет партизанами душманов и требует для них компенсацию. Другой ветеран — Г.Л. Чередниченко из Ленинграда, прислав вырезку в редакцию, взывал: «Пожалуйста, заступитесь за А.Д. Сахарова!» Но нуждается ли он в нашем заступничестве? Он, совесть народа, его боль и гордость? А может, наоборот, в его заступничестве мы нуждаемся? И осознав это, поймем, что никакими политическими мотивами не оправдать будет гибель инакомыслия под танками на пекинской площади Тяньаньмень. Что требуя правды об Афганистане, он защищал нас от еще большей лжи. Что переступая через ненависть к душманам, убивавшим наших парней, он защищал право любого народа решать свою судьбу без вмешательства извне, как бы оно благостно и пристойно ни обставлялось… Что подставляясь под удары, он защищал не себя — он того ветерана защищал, клеймившего его, — от презрения потомков…).

Зорий Балаян, народный депутат СССР от Армении:
— …Мы гордимся, что жили в эпоху Сахарова. Он спешил туда, где боль. Его видели на дорогах Нагорного Карабаха, на развалинах Спитака, в завалах разрушенной школы… Сегодня по великому подвижнику плачет армянский народ на площади Андрея Сахарова в Ереване… Армянский народ разделяет вашу боль, припоминая стихи Аветика Саакяна: «Всё суета, всё проходящий сон. И он ничто, пылинка в мире, но боль его громаднее вселенной…»

Лев Пономарев, «Мемориал»:
— …Шестьдесят тысяч человек подписалось под обращением отменить 6-ю статью Конституции… Кто за ее отмену, поднимите руки!..

(Руки взлетели, частокол рук, но мне вдруг как-то неловко стало — голосовать у гроба? Пришло на ум из Баратынского об «уже кадящих мертвецу, чтобы живых задеть кадилом»…).

— …Еще несколько десятков тысяч москвичей, устное мнение народа, — слышу с трибуны и думаю о нашей бестактности. На меня даже косятся — зачем ты здесь, если руки не поднял? Что ж, в другом, приличествующем месте, поднял бы…

Юрий Афанасьев, народный депутат СССР:
— …Мы еще до конца не осознали масштаб случившегося… Те три минуты, которые мы посвятили на Съезде Сахарову, роняют достоинство Съезда и подают урок безнравственности. Последними его словами были: «Завтра будет большой бой…» На завтра было задумано собрание Межрегиональной группы, на которой мы должны были выработать свое отношение к Съезду, к ЦК, к руководству. Позиции группы по принципиальным вопросам расходятся с теми, которых придерживается руководство страны…

(Тут по путям снова пошел монотоннейший, длиннющий состав, заглушил слова Афанасьева. Поезда шли часто, и некоторые машинисты, зная, видимо, зачем тут собралось такое количество людей, давали короткий, резкий гудок, провожая Сахарова…)

— …Съезд ушел от важнейших вопросов, не счел нужным поднять вопрос о прекращении партийной монополии, о ликвидации имперской сущности СССР. Он не готов преодолеть тот антинародный социализм, который мы имеем. Каким образом заполнить ту брешь, которая образовалась в демократическом движении страны? Я обращаюсь с призывом ко всем тем, кто хотел бы осуществить перестройку, сплотиться в Союз демократических сил имени Андрея Дмитриевича Сахарова!..

Сергей Станкевич, народный депутат СССР:
— …Не допустим, чтобы властвовала чиновничья рать, чтобы бесценные достояния народа — земля, заводы, интеллект — гробились, разваливались, бездарно растрачивались! Вернем то величие, которого заслуживаем! Будем с теми народами, которые прорываются к новой жизни!..

В блокноте кончились чистые листки. Я раскидывал по исписанным страничкам чьи-то слова: «…кто, как Андрей Дмитриевич, не был бы подвержен никакой конъюнктуре…», «Снизойдет на нас его прощение…», «…приходили и приезжали к нему со всей страны, тысячи писем стекались к Сахарову, и всем он отвечал, старался помочь…» И еще: «…он был другом тех, кто умер в лагерях или был выдворен за границу…» И еще: «…весь мир работает над расщеплением протона, над великой идеей Сахарова, и горько, что этот триумф он не разделит с нами…» И еще: «…он — величайший русский человек и по отношению к таким людям можно говорить, что он был старшим братом…»

Чьи это слова? Ученых Осипьяна и Фрадкина? Правозащитницы Великановой? Поезда же шли и шли. Давали гудки, проходя мимо. За насыпью слышались крики, усиленные железом рупоров. По насыпи ходили милиционеры и сгоняли тех, кто хотел увидеть панихиду сверху. Было холодно и горько. «…Чтобы кладбище не разрушить, со мной поедут только члены семьи и близкие», — это голос Е. Г. Боннэр. На прощание включили запись музыки Альбинони. «Любимая мелодия Сахарова», — пояснила его вдова. Автобус с гробом тронулся медленно, размывая толпу. Сказали, что начнется митинг Межрегиональной группы, но многие стали расходиться — гражданская панихида по А. Д. Сахарову и без митинговой подпитки их пробудила…

Потом объявили, что открыта станция метро «Спортивная», добавив, что идти до нее следует только по проезжей части. Так мы и пошли, не скандаля, не возмущаясь, — нестройной, молчаливой толпой сквозь строй милиционеров, которые густыми цепями стояли до самых дверей метро. Слыша призывы офицеров не выходить на тротуар, я думал о том, что испокон веку в России пристальнее всего приглядывают за теми, «которые учнут в фортеции злые толки распускать и противу службы злое умышлять», что не перевелись у нас городничие, считающие, что «добрые люди сидят дома, а не шатаются по улицам…»

Турникеты в метро отключили, пятаки мы кидали в какую-то пространную, бездонную емкость. Деньги падали со звоном, народ валил и валил, и что-то странное было во всем этом — под сводами станции стояли лишь монетный звон да шарканье ног — людям словно бы не о чем стало говорить.

«Артисты Большого театра пригласили нас всех на «Хованщину», и нам надо закончить», — такую оптимистическую точку поставили в день похорон А.Д. Сахарова на очередном заседании Съезда народных депутатов.

На Ярославском вокзале кооператоры увещевали прокатиться по Москве — «могила Высоцкого», «могила Даля», «могила Есенина», «могила фигуристки Пахомовой» — тур на тот свет? Слушая бодрый, ярмарочный голос гида, разносившийся над площадью, я подумал, что пройдет немного времени и вот также станут полоскать на московских площадях имя Сахарова, приглашая посетить его могилу на Востряковском кладбище. И повалит туда стар и млад — глазеть…

Умер Сахаров, а по радио — джаз. А по радио кричат «браво!» эстрадной певице. По радио про то, что «наши строители умеют строить сейсмостойкие здания» (не на их ли развалинах в Спитаке плакал Андрей Дмитриевич Сахаров?). «Кенгуру, кенгуру!» — оперетта включилась. «Прикован я к тебе как будто ворожбою…»

О смерти Сахарова я узнал от коллеги. Пришел на работу, а она вместо приветствия и говорит, чуть не плача: «Слышал, Сахаров умер?» Я как это услышал, сразу вспомнил, какую ему обструкцию устраивали на Съездах народных депутатов, и как-то горько-горько стало, словно бы при мне били слабого, а я не вступился, не помог ему, хотя потом, уже на панихиде, понял, что с Сахаровым все было совсем наоборот — он в одиночку всех нас пытался защитить — и сил, главное дело, на это хватало.

«Он счастливую жизнь прожил, — говорили в метро. — Он под конец жизни ощутил торжество своих идей!»

Через несколько дней в Центральном доме литераторов пройдет вечер памяти Сахарова и, открывая его, скажут: «За упокой Сахарова молились в церквах, костелах, мечетях, синагогах, баптистских домах и в храмах униатов…»

Всем он был нужен. Всем ли?
Tags: История, Пресса Совдепии, Совдепия
Subscribe

  • Про бессребреника

    На днях по делам искал инфу про сына Гришина - бывшего московского персека. Удивительно, ничего больше пары строчек не нашёл. Умеют же инфу прятать!…

  • Про «царизм»

    Очередная годовщина гибели Царской Семьи - хороший повод рассказать о мероприятии, на котором я побывал аж в 2019 году. Репортаж о нём - тут, но мне…

  • Про американских президентов и «нулевые» годы

    Читаю книгу Пола Джонсона «Современность. Мир с двадцатых по девяностые годы» (хорошая, интересная, много неожиданного). Наталкиваюсь на ранее…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments