February 23rd, 2009

Советские реалии

1. Танич:

«ОСМОТРЕВШИСЬ, поступил в строительный институт, на архитектурное отделение, но проучился недолго. Карательные органы запустили новый сценарий: всех, кто хвалил заграницу, тамошние дороги или радиоприемники, взять на заметку, а еще лучше изолировать. Я имел глупость где-то брякнуть, что немецкий радиоприемник "Телефункен" лучше наших. Вот я, а за компанию со мной и двое моих друзей, тоже только что демобилизованных из армии, по доносу нашего же студента «загремели» в 1947 году. На следствии не били, но мучали бессонницей, абсолютно не давали спать, чтобы на бесконечных допросах путался в показаниях. А на суде, хоть прокурор и потребовал 5 лет, дали почему-то 6. Хотя никаких доказательств моей вины так и не привели.

И погнали нас этапом в Соликамск на пересылку, где жизнь снова улыбнулась мне. Известный художник Константин Ротов, тоже зэк, бывший до ареста главным художником журнала «Крокодил» (ему поручили оформление наглядной агитации в лагере), взял меня в свою бригаду. Благодаря этому я спасся от лесоповала.

А весь этап, с которым я прибыл в Соликамск, все до одного погибли на этом проклятом лесоповале. Выпустили меня перед самой смертью Сталина. И вот парадокс — в день его похорон у меня, чья жизнь была разрушена этим преступником, из глаз потекли слезы. Все мы были детьми того времени».

2. Донцова:

— У вас были критические ситуации?
— Много лет назад у меня была подруга Наташа. Мы с ней были две бедные девушки: у меня 60 рублей в “Вечерней Москве”, у Наташи в той же “Вечерке” где-то 45. Мы жили вместе в моей квартире — ей жить негде — и воспитывали моего сына Аркадия, на которого нету алиментов вообще (Дарье тогда было чуть больше 20 лет. — Авт.).
— Как же так вышло?
— Годы советские, 70-е. Подрабатывать нельзя, мы еле выкручиваемся. А Наташка страшно красивая девушка. Я маленько попроще. Вокруг нее все время мужчины крутятся. И вот она мне говорит: “Что мы с тобой пропадаем? Любовь ищем. Не будет любви! Нам нужны деньги. У меня есть один знакомый, а у него — приятель. Давай поедем с ними на дачу в выходные и за это что-нибудь получим”. Я подумала: “Ребенок без зимнего пальто…” Говорю: “А в чем же мы поедем, у нас с тобой одна футболка на двоих?” Она: “В этом и фокус. Они нам все купят. Привезут”. В общем, убедили себя, что мы готовы продаться. Глаза закроем, нос заткнем, зубы стиснем, зато у Аркадия будет пальто! И в самом деле: шофер на машине привез нам какие-то вещи, продуктовые наборы. А в 10 вечера должны были за нами приехать, везти на дачу. Мы чаю попили с колбасой, на Аркадия пальто надели, вещи надели, сидим. Вдруг подруга говорит: “Слушай, а с ними же придется это…” Я отвечаю: “Наверно, придется… А ведь не хочется-то ка-ак!” И Наташка подает свежую идею: “А давай их не пустим! Поколотятся и решат, что нас дома нет!” Все-таки времена идиллические были. Мы двери заперли, свет потушили и затихли. В дверь звонит шофер: “Девочки, вы где?” Побился полчаса и ушел. После этого мы осторожно из дома выходили месяца два. Боялись, что за нами приедут. А потом как-то в Доме литераторов мы с одним из этих мужиков столкнулись. Он нас увидел — захохотал: “Ну вы и динамистки, девки!” И мы поняли, что для него эти расходы ничего не значат! Наша жертва была бы неизмеримо больше!

Что характерно, уже в следующем ответе легко и непринуждённо идёт следующее:
«Мы были воспитаны в 60-е годы. Нам родители намертво вбили, что в долг брать стыдно. Можно было у близкой подружки перехватить на колготки. Но чтобы большие деньги — нет!»

Зато про «украсть» родители ничего не сказали. И вообще, «я вся такая внезапная, такая непостоянная!».